laTeine

Emerald Crannog

Nac Mac Feegle!

сетевой лингвистический семинар
laTeine
volya
И нету сил и невозможно удержаться. Записалась.

НАЧАЛА ЛИНГВИСТИКИ (решаем лингвистические задачи и не только)
В этом курсе у нас будет много возможностей подумать про то, как устроен язык. Русский, китайский, удмуртский, турецкий, японский, адыгейский, языки индейцев и народов Африки… Мы увидим, что есть языки похожие и непохожие, что часто совсем-совсем разные языки устроены практически одинаково, а языки, про которые мы думали, что это почти одно и то же, имеют очень мало общего.
Есть много способов говорить о языках. Можно читать грамматики, ездить в экспедиции и расспрашивать людей, что можно, а чего нельзя сказать на их языке. А можно решать лингвистические задачи. Это такие задачи, где вместо чисел и математических знаков – описание какого-то языкового явления, а в ответе – созданные вами примеры на этом языке, переводы с этого языка на русский – и, конечно, объяснение того, в чем это языковое явление состоит.
Мы с вами будем решать лингвистические задачи и попутно беседовать о разных языках. А может быть, нам удастся даже организовать экспедицию, кто знает?
Tags: ,

Заявление Юрия Устинова.
laTeine
volya
Originally posted by za_togo_parnya at Заявление Юрия Устинова.
В марте 2015 года Юрия Устинова арестовали.
На данный момент Юрий Михайлович находится в Краснодарском крае.
В медицинской помощи отказано.
photostena_YU.JPG
Мы смогли получить описание всей сложившейся ситуации от первого лица - от Юры. Далее приводим текст.

«Следователю Месряну В.В.

Копия: Прокурору г.Туапсе

Копия: Прокурору Краснодарского края

Копия: в Службу собственной безопасности МВД Краснодарского края

Копия: В коллегию судей Краснодарского края

От Устинова Ю.М. 1946 года, содержащегося в СИЗО-1 г.Краснодара и ИВС г.Туапсе, подследственного.

Заявление

Я незаконно нахожусь под стражей, по ложному обвинению, основанному на ложном заявлении.

В настоящем заявлении пишу о нарушении моих прав, о противозаконной деятельности одной из организаций Краснодарского края, о необходимости охраны свидетелей.

В 2004-2005 годах я подвергся преследованиям и угрозам со стороны людей из Краснодарской региональной организации «Общественная безопасность» (далее «Обез»).

Угрозам со стороны Обеза подвергались и мои близкие, двое из них погибли.

Представители Обеза во главе со Скоробогатченко Александром Николаевичем врывались в нашу квартиру, угрожали физической расправой если я не прекращу, деятельность моей организации по защите прав детей, находящихся в трудной жизненной ситуации. В частности имелась в виду защита подростка Усатикова Я.С. от произвола и насилия в семье - по его просьбе (см. уголовное дело).

Люди из Обеза обещали мне, что мои «мозги будут размазаны по кафелю, глаза утонут в параше, а в моей квартире будут жить они – сотрудники Обеза. Были угрозы в адрес моих родственников и сотрудников руководимой мной организации, которая всячески шельмовалась.

Тогда я не придал большого значения этим угрозам и навел справки про Обез. Журналисты из Москвы, знающие вопрос, сообщили мне, что (цитирую по памяти) «Обез – это группа отморозков изгнанных в разное время из разных силовых структур и собравшихся в организацию для отработки уничтожения независимых гражданских организаций в Краснодарском крае».

Эта информация заставила меня воспринимать угрозы Обеза более серьезно и 01 сентября 2005 года я выехал в Москву для обследования и лечения после перенесенных инсультов. Каких либо ограничений по перемещению я не имел, о возбуждении против меня уголовного дела мне никто официально не сообщал.

В том же 2005 году неизвестными был похищен на улице член моей семьи , выпускник детского дома Прусаков Алексей Иванович, являвшийся сотрудником руководимой мной Краснодарской региональной детской общественной организации «Клуб ЮНЕСКО «Тропа-Солнечная Сторона»». Прусаков был принят в нашу семью по его просьбе после пребывания в Быковском детском доме.

Он получил от нас полные права на свою долю жилья и недвижимости, отслужил в армии, закончил Метеотехникум. Меня он называл отцом, я его – сыном.

Отрывочно Алексей помнил, что двое неизвестных держали его в неизвестном месте в бессознательном состоянии. Очнулся он на третьи сутки в лесистом горном районе, вблизи Главного Кавказского хребта, у него были взрезаны вены на локтевых сгибах острым предметом, который он никогда не носил. Он выжил тогда, пришел в себя и спустился к поселкам, добрался до Туапсе. Спускаясь, видел четкий машинный след, ведущий наверх, к месту где он пришел в сознание.

Было возбуждено уголовное дело о похищении Прусакова, но по неизвестным мне причинам оно было прекращено. Я тогда вспомнил угрозы Обеза и слова «наши люди достанут нас везде, они есть везде».

В том же году двое неизвестных, представляясь сотрудниками полиции жестоко избили Новомихайловского подростка Инокентия, оставив его с тяжелой травмой головы и потерей трудоспособности: от него требовали оговорить меня и себя и написать заявление о том, что между нами ранее была сексуальная связь. Инокентий выстоял, а другой подросток из Туапсе Павел, под угрозой жестокого избиения оговорил меня, но тут же написал мне два больших извинительных письма, где рассказал мне кто и как заставил его пойти на оговор. В 2005 году Павел приходил ко мне в больницу в Туапсе с извинениями. Позже, как мне известно, он покончил с собой, выбросившись из окна многоэтажного дома.

В давлении на Павла участвовали отец и сын Усатиковы, их аргументом было то, что если Павел меня не оговорит, то весь Туапсе будет увешан его, Павла порнографическими изображениями.

По моим данным Обез был нанят Усатиковым С.В. для разрешения ситуации с суицидальной попыткой сына, Усатикова Я.С., совершенной в родительском доме – родители боялись негативных последствий для себя. По другим данным Обез сам нанял Усатиковых для того, чтобы использовать их для компрометации меня и уничтожения моей организации.

В те же годы неизвестный человек звонил во множество организаций, в основном – образовательных и имевших с нами связь. Он представлялся прокурором Краснодарского края, сообщал, что Устинов – педофил и искал (вербовал) тех, кто имел по каким-то причинам ко мне неприязнь. Его звонки вызывали недоумение и возмущение людей.

Около трех лет назад неизвестный на улице возле нашего дома сильно толкнул в спину престарелую Никифорову Веронику Михайловну 1931 года рождения, она упала, получила тяжелый перелом, была оперирована, но спустя некоторое время скончалась. Никифорова В.М. на протяжении более 30 лет принимала участие в нашей работе с детьми и подростками и хорошо знала и детей и их трагические истории. Она могла бы стать главным свидетелем защиты в моем нынешнем уголовном деле.

В 2014 году жестокому давлению подвергся в своей московской квартире О.И.Гуров, выпускник наших программ, психолог, педагог, специалист по реабилитации, также свидетель всех событий, могущий быть свидетелем защиты. Двое незнакомых, которые представились сотрудниками полиции угрожали ему несколько часов, запугивали.

В январе 2015 года в Московской области при невыясненных обстоятельствах погиб Прусаков А.И., которого похищали в 2005 году. В феврале он был похоронен, а 3 марта 2015 г.я уже был задержан и отправлен этапом в Краснодар-Туапсе.

Поясняю, что в начале 90-х годов была инсценирована кампания в прессе по очернению меня и моей организации. 9 (девять) печатных изданий согласованно выступили с грязными обвинениями в мой адрес. Стал формироваться стереотип «Устинов-педофил».

Прошла по туапсинскому радио передача клеветнического содержания, подготовленная журналистом «Радио Свобода» (США) К.Метелицей.

По фактам публикаций была назначена проверка Прокуратуры, она длилась долго, были опрошены тысячи детей, родителей, педагогов. Прокуратура принесла мне извинения и вручила бумагу, из которой ясно, что событие преступления отсутствовало. Материалы проверки хранятся в архиве в г.Сочи и могут быть востребованы для ознакомления.

Однако , именно серия клеветнических публикаций составила основу для внедрения в общественное сознание стереотипа «Устинов-педофил». Этими публикациями, чередуя их со своими собственными измышлениями пользовались и пользуются сейчас Обез и семья Усатиковых. Ими были изготовлены и размещены в интернете на двух языках порочащие меня материалы, созданы провокационные сайты и форумы. Усатиков С.В., преподает компьютерные технологии в университете. Но стереотип вошел уже в общественное сознание. Даже судья Калиманов, продлевавший мне срок содержания заявил мне на суде, что я изготовил и разместил в интернете форум с предосудительным содержанием, хотя никаких форумов я не создавал.

Публикации эти были использованы для психофизической обработки Усатикова Я.С., которому их давали одновременно с рвотным средством.

Да и читающий эти строки если не знает что-то про Устинова , то знает «Устинов-педофил». На эту тему сформировано не только общественное мнение, но и личное прокуроров, следователей, судей. Создается впечатление, что Обез без особых усилий задавил правоохранительные и судебные органы обслуживать себя, когда фальсификации и подтасовки заставляют укрепляться в ненависти ко мне, но не ведут к расширению расследования и его качественному улучшению. Ведь война Обеза против меня и моей организации – это война против первой в России инновационной реабилитационной системой, способной успешно работать с детьми, имеющими самые разные виды отклоняющегося поведения – от сексуальной девиации до наркотической зависимости, от инвалидности до любых видов депривации. Наша система признана наукой, у нее пока нет аналогов в мире.

Обез, однако близок к реализации всех своих угроз. Мои свидетели защиты уничтожаются физически. Моя организация уничтожена. Сам я тоже нахожусь на грани физического уничтожения – мне 69 лет, с моими болезнями и в этом возрасте находиться в заключении в СИЗО или ИВС невозможно.

Мне не известно – в какую организацию я могу обращаться с просьбой о защите оставшихся в живых свидетелей защиты и есть ли вообще такая практика в РФ.

Мне не известно - почему сотрудники, задержавшие меня 3 марта 2015 года уже знали результат судебного разбирательства по моему делу и сообщали о нем, если суда еще не было. Почему они

говорят, что у них будут проблемы с моим делом в Страсбурге, если я еще не подавал жалоб в ЕСПГ?

Мне не известно – кто реально руководит осуществлением правосудия в Краснодарском крае, если начальник Обеза Скоробогатченко вдруг становится «законным представителем» якобы потерпевшего Усатикова Я.С. – при живых родителях!

Мне не известно – почему на 14 (четырнадцать) моих заявлений в СИЗО-1 с просьбой о медицинской и лекарственной помощи я не получил ни одного ответа, лекарства, необходимые мне каждый день, были изъяты у меня, помещены в склад («каптерку») и мне не выдавались. Кому нужно тяжелое состояние подследственного или его смерть?

Я готов давать исчерпывающие показания, если свидетели защиты будут защищены. Пока же им , как и мне угрожает смертельная опасность. Она же угрожает и вдове Прусакова и его малолетним детям: они живут в квартире, в которой обещал жить Обез. Пока что все его обещания сбываются.

Сейчас я болен.

Вскоре я уже не смогу делать заявления, участвовать в следственных действиях.

Я прожил жизнь большую и достойную, теперь мне дорога не сама жизнь, а мое доброе имя и репутация моей организации, сорок лет помогавшей обездоленным детям.

Прошу подробнее разобраться в моей ситуации и взять под защиту свидетелей. Пусть деятельность организаций типа «Обеза» получит правовую оценку и будет отвергнута обществом и государством как болезнь, как очередная «кущевка».

Российской Фемиде пора завязать глаза и сменить дубину на весы. Прошу приобщить данное заявление к моему уголовному делу.

20 июня 2015 г., Подпись /Устинов Ю.М./

ИВС г Туапсе, камера»


Проголосовать за фото = помочь получить 1000 $ для подопечных АдВиты
silverDragon
volya
Originally posted by annalun39 at Проголосовать за фото = помочь получить 1000 $ для подопечных АдВиты
Очень просим максимального распространения информации и участия!

Адвита может получить пожертвование в $1000, если вы проголосуете за фотографию!



Платформа Global Giving, на которой фонд AdVita Fund USA собирает деньги на оплату поиска донора для российских пациентов, объявила конкурс фотографий. Каждый проект присылает не больше трех фотографий, в которых рассказывается о жизни фонда и его подопечных. Мы отправили на конкурс фотографии студии «Да», которая делает с детьми мультфильмы в детских онкологических отделениях Петербурга.

Проект, чья фотография будет признана лучшей, получит $1000 от Global Giving! Мы просим поддержать наши фотографии!

Как голосовать:

1. Нужно пойти по каждой из указанных ссылок:
http://www.globalgiving.org/poll/vote/?pollOptionId=804
http://www.globalgiving.org/poll/vote/?pollOptionId=805
http://www.globalgiving.org/poll/vote/?pollOptionId=806

2. Кликнуть на картинку и указать свою почту.

3. По почте придет ссылка для подтверждения голосования. Надо нажать на большую оранжевую кнопку в письме, и голос засчитается.

4. Голосовать можно за все три фотографии.

К сожалению, мы не видим, сколько всего голосов получила каждая фотография, но текущее место в соревновании отображается.

Внимание! Голосование продлится до 29 августа. У нас есть всего пять дней, чтобы заработать $1000 для подопечных АдВиты!

Страничка, на которой можно посмотреть текущее место в рейтинге: http://www.globalgiving.org/poll/photo-contest-2014/

Будем благодарны за участие и распространение информации!
Tags:

политинформация -1
silverDragon
volya
Ссылки на спокойные по-возможности внятные статьи на тему текущей войны. Отчего, почему, и как оно так.

Why was there war in Gaza. Charles Krauthammer статья по-английски, опубликована в 2012 году. Применима к текущей ситуации, предсказывает ее без подробностей, но адекватно.
обзорный пост из серии "что происходит", с подборкой схем, фильмиков и проч. От 19.07, то есть до наземной операции
Дебка (англ) об опасностях наземной операции и структурах Хамаса.

Елена Пепел "Обыденность чрезвычайной ситуации"
пара слов борцам за мир об окружающем мире

Originally from http://volya.dreamwidth.org/271628.html.
Tags:

Летнее время
silverDragon
volya
Originally posted by neivid at Летнее время
Выскочила на улицу в одном носке, показалось, сирена. А это сосед машину чинит. Звук совсем не похож, а руки теперь дрожат.
Но я поеду, нет причины не ехать.
Сажусь в машину, завожу мотор. Выходя, не сказала детям, как сильно я их люблю. Но я люблю не только детей. Обзванивать всех перед каждым выходом? А если я выхожу из дома дважды в день? А если трижды? (А если на третий раз я забуду тетю Таню?) Я уже говорила детям «люблю» сегодня утром. Вспомнят, если что.
Надела серые брюки. В юбке лежать на земле неудобно, в любимых белых штанах на асфальте – не вариант. Сто пятьдесят километров. Асфальта. Сколько же раз придется лежать?
Впрочем, часть дороги я еду по территориям, а там лучше продолжать ехать под сирену, чем лечь на дорогу напротив арабской деревни. Ракета либо попадет, либо нет, а жители окрестных деревень уже смотрят в окна. Не надо подавать им идей.

Значит, так. Сначала еду, не останавливаясь, потом въезжаю в город и там уже, если что, останавливаюсь, потом проезжаю Иерусалим и продолжаю в центр (в центре стреляют чаще), но там такое движение, что выйти из машины и лечь на землю выглядит просто коллективным аттракционом. Никогда не видела толпу, лежащую на асфальте. Должно быть, величественное зрелище. Может, зря я не надела белые штаны?
Машина – защита, домик на колесах. Как его оставить под вой сирены, чтобы носом уткнуться в пыль? Но в машине бензин. Был домик, будет гриль. Лучше в пыль, даже в белом.
Солнце шпарит, освещая движущиеся цели. В темноте почему-то менее страшно. Я так и не перевела настенные часы. Каждый день думала «сегодня переведу», а сегодня подумала – может, не переводить? Еще чуть-чуть, и кончится, наконец, это бесконечное летнее время.
Ладно, хватит. Выезжаю. Давай.

* * *

Сейчас мне еще не очень страшно. Вот в семнадцать лет я гуляла с мальчиком (я тогда все время гуляла с каким-нибудь мальчиком), мы шли по улице и вдруг услышали выстрелы. Вообще-то я не должна была сразу понять, что это именно выстрелы: домашняя девочка, музыкальное образование, оружие видела только в вестернах. Но как-то догадалась. По улице бежал террорист и шпарил очередями по прохожим. Мы оказались в самом конце той улицы и успели спрятаться в булочную. Туда набилась куча народу, все загораживали всех и в толпе было как-то спокойней. Потом с воем поехали «Скорые» и полиция, он кого-то ранил (а кого-то даже убил, но это мы узнали только потом), улицу перекрыли, мне надо было домой, но домой не пускали, всех загнали в полицейский участок и мы там долго сидели, слушая новости и поглядывая на часы. Вдруг стало понятно, откуда берутся новости. Какую-то женщину ранило в ногу, врачи перевязывали ее и на пол натекла лужа крови. Женщина попросила воды, я ей принесла. А родители дома все пропустили, они считали, что в хорошей компании со мной ничего не случится, а про стрельбу узнали только на следующий день.

Но страшнее всего мне было все-таки не тогда.

Взрыв автобуса в Иерусалиме, напротив моего дома, я проспала. Мы тогда только поженились, поэтому в семь утра я никак не могла проснуться. Как потом прокомментировала подруга, видно, была хорошая ночь. Ну да.

* * *

Еду по территориям, слушаю классическую музыку. На территориях иногда бросают камни. Тоже приятно, особенно когда параллельно гудят сирены. Мне друг вчера сюжет предложил: представь себе, говорит. Едешь ты, а с обочин арабы бросают камни. Тут сирена. Ты останавливаешься, выбегаешь, мчишься в бомбоубежище, арабы бегут туда же, вы вместе пережидаете тревогу (десять минут от последнего «бум!» и можно выходить), прислушиваетесь к взрывам, успокаиваете друг друга. Потом все выходят, ты садишься в машину, арабы возвращаются на обочину, ты едешь дальше, они бросают камни. Гармония налицо.

Кстати, когда камни действительно бросили в нашу машину, все было так быстро, что страх не успел проснуться. Нам разбили лобовое стекло и покорежили бок. Когда я увидела, как его покорежили, мне стало как-то не по себе. Но тогда-то уже чего. Машину чинили бесплатно, за счет то ли Министерства Обороны, то ли Службы тыла. Все тогда смеялись: надо было сказать, что у нас был новый «Бентли», а старой «Даяцу» он стал под давлением обстоятельств. Под таким давлением еще и не так постареешь. Между прочим, это был мой день рожденья.

Все, проехала территории. Обошлось. Еду по Иерусалиму, смотрю: тут, если что, можно лечь под стену. Там есть хорошее место у остановки, здесь вплотную к дороге дом. Вон бежит мускулистый парень в спортивной форме, ему за землю лечь ничего не стоит, заодно отожмется пару раз. А вот бабушка с палочкой – это проблема. Бабушка ляжет, потом не встанет, ее, конечно, поднимут, но если сирен будет две-три подряд? Хотя между ними можно вообще не вставать. И ей, и всем. Заодно отожмемся пару раз.

* * *

Была еще та неделя в Сдероте, помнишь? Я преподавала на армейских курсах, а тем летом (снова лето!) как раз начались массивные обстрелы юга. В Сдерот прилетало пять-шесть «Кассамов» с утра, два-три днем и еще сколько-то вечером. Я не считала.

Сирены тогда не выли, а вместо этого приятный женский голос на всю округу говорил специальный пароль: «Красная заря». Представляешь? Нежно так, по полям: «Красная заря, красная заря, красная заря». В шесть утра. Значит – обстрел. Я пулей выскакивала из-под одеяла и бежала к двери. Почему-то казалось, у двери лучше. Хотя до летящих «Касамов» там было – как от плиты до холодильника, поэтому указания служба тыла давала минимальные: «оставаться под крышей». То есть номинально можно было вообще не просыпаться. У меня тогда все время голова болела от этой «Красной зари».

Кстати, о красной заре. Заря на иврите – Шахар, а еще это красивое женское имя. И одна маленькая девочка с юга, по имени Шахар, пожаловалась в службу тыла, что ее задразнили. Служба тыла почесала в затылке и пароль поменяли. С того момента по полям Сдерота неслись другие позывные: «Красный цвет».

Сейчас так и называют воздушную тревогу, по всей стране. Хорошо, что сменили пароль, а то была бы бедная Шахар. Впрочем, она уже выросла. Должно быть, в армии теперь.

* * *

Выехала на скоростное шоссе, межгород. Тут, если что, ложиться советуют в канаву. Только где я возьму канаву на скоростном шоссе? Обочины с двух сторон, сплошной асфальт. За ограждением, правда, поля, но там такие колючки, что если упасть, никакой ракеты уже не надо. О, а тут скала вдоль дороги. Под скалой лежать хорошо, она прикроет - если только находится с правильной стороны, я вечно путаю стороны света. Но нас тут довольно много, не все же путают. Кто-нибудь сообразит.

Смешно. Тот случай, когда я сильнее всего боялась, не был связан с войной.

Мы тогда жили в высотном здании, на девятнадцатом этаже. А я училась на втором курсе и всюду опаздывала. Не потому, что жила на девятнадцатом этаже - в здании было несколько лифтов и спуститься сверху занимало пару минут. Просто так получалось.
И была у меня приятельница Лиат, светлая голова, гордость курса. Мы с ней почему-то дружили, хотя по всем канонам были не должны: Лиат была педантична, аккуратна и безупречна, по ее конспектам отличники проверяли лектора. Ее дедушка был немецким переселенцем, а папа – зубным врачом. К ней я пыталась опаздывать поменьше, но это мало помогало. И Лиат вечно злилась на меня.
(Смотри, какая собака в машине едет смешная. Интересно, а собаку как на землю класть? Она же большая! Вдруг убежит?)
Перед каким-то важным экзаменом я взяла у Лиат конспекты лекций. И поклялась вернуть за неделю до экзамена, к часу дня. В час Лиат собиралась выйти из общежития и поехать на неделю домой, готовиться к экзамену. Автобусы в ту элитную дыру, где жили ее родители, ходили раз в три часа, поэтому опаздывать на эту встречу было никак нельзя. К тому же, Лиат мои опоздания уже достали, и я понимала – еще один раз, и будет «бум!» почище «Скада» (под «Скадами» мы все сидели во время войны в Персидском заливе, за пару лет до того).
Ехать мне было около получаса, я вышла за сорок пять минут. Выскочила на лестничную клетку и наткнулась на симпатичного охранника. Который сообщил мне, что в здании пожар.

Одновременно погас свет и отключили лифты. По коридорам ходили охранники и ногами стучали в двери.

Моя мама была еще в квартире. Я побежала к ней, она мгновенно и без паники собралась (военное детство не забывается) и мы отправились по коридору к пожарной лестнице. Ты помнишь, да, что это девятнадцатый этаж.
Пожарная лестница была не очень широкой, а спуститься по ней одновременно пытались довольно много людей. Охранники продолжали ходить и стучаться в двери, в проходе возник небольшой затор. И тут мама вспомнила, что в доме остался Шимшон.

Шимшон был нашим соседом, бывшим оперным тенором восьмидесяти лет. Он обладал обаятельной улыбкой, сияющей лысиной, легким характером, совершенно не знал иврита и был практически глухим. Мама сообразила, что Шимшон не услышит стука в дверь, не поймет слова «пожар» и вообще, скорее всего, не обратит внимания на происходящее. Он редко выходил из дома.

Мама развернулась и побежала вытаскивать Шимшона. Я побежала за ней. Длинный темный коридор, охранники ушли, жители все на лестнице. Из сбивчивых объяснений я поняла одно: горит на нижних этажах. То есть, когда мы все спустимся, еще неизвестно, удастся ли выйти наружу – и, если да, то как.

Я уже говорила, что Шимшон почти не слышал? Мама дергала дверь, била ее, кричала «Шимшон!» и «Пожар!», было ясно, что она не уйдет до тех пор, пока бывший оперный тенор не проснется.
А я стояла в другом конце коридора.
Мне хотелось сбежать бегом по ступенькам эти девятнадцать этажей, и уже увидеть огонь там, внизу, и уже сгореть в нем к чертовой матери, только бы кончился этот кошмар. Или выпрыгнуть в окно, улететь, разбиться, невозможно, не могу.

Я знала, что мама права. Нельзя оставить старого человека, здание в двадцать один этаж не рухнет в одну минуту, мы успеем, мы уведем Шимшона, все будет хорошо. К маме надо подойти. Помочь ей стучать, поддержать, быть рядом, вообще быть человеком. Я ненавидела себя за трусость и диким усилием не давала себе сорваться и убежать. Но подойти поближе не могла.

Вот эти минуты, знаешь. Когда меня разрывало не только от страха, но и от сознания, что я трус и сволочь – и я ничего не могла при этом сделать. Вот это был мой самый страшный в жизни страх.

В конце концов, мама достучалась и докричалась, ей открыл заспанный Шимшон и, улыбаясь, пригласил на чай. В две фразы мама довела до его сознания, что чая не будет, иначе будет шашлык. Вытащила Шимшона, прямо в пижаме (он порывался надеть костюм и галстук, «там люди, неудобно!», но это мама пресекла с решимостью, которую трудно ожидать от такой интеллигентной женщины), и, схватив под руку, потащила к лестнице.
Шимшон шел небыстро. Мама шла с ним, подталкивая по мере сил. А я бежала впереди, каждые пару секунд возвращаясь и убегая снова.

На лестнице все еще было довольно людно. Шли старики, дети, все те, кто двигался небыстро, как и мы. Колеблющаяся волна текла вниз, хватаясь за перила – в темноте ступеней не разглядеть.
С каждым этажом становилось жарче. Аварийное освещение мигало красным. Шимшон, вздыхая, переживал, что не взял с собой ордена – а вдруг они сгорят? Мама успокаивала его, что, даже если разрушится мебель, ордена не сгорят и мы их найдем. Шимшон спускался ступенька за ступенькой, аккуратно переставляя ноги в резиновых шлепанцах. Вслед за ним шла пожилая женщина с совсем старенькой мамой, и та негромко рассказывала, как они пережили блокаду Ленинграда.

Я шла рядом со своими, странно успокоенная. Мне было восемнадцать лет. Я думала - не могут сразу погибнуть столько людей.

Внизу оказалось очень тепло, очень светло и неожиданно спокойно. Нас встретили деловые пожарные и по рукам передали на выход. Десять секунд после того, как все спустились, мы были уже на улице. В самом центре города.
Мама – в бархатных тапках и с пакетом документов в руке.
Я – полностью одетая, с проездным и сумкой.
И Шимшон в пижаме.
Сбоку телевидение снимало репортаж для новостей.

- Ну, все, - сказала мама, - мы здесь посидим на скамейке, а ты езжай.

И тут меня как молния ударила: Лиат!!! Два часа дня! Ее уникальный автобус уехал полчаса назад. Она по-прежнему ждет, потому что не может уехать без конспектов. И на этот раз точно меня убьет.

(Мобильных телефонов тогда еще не было, телефона в общежитии не было тоже).

Я рванула к автобусной остановке. Доехала за рекордные двадцать минут, которые уже никого не спасали, добежала до общежития и, тяжело дыша, влетела на третий этаж.
В холле, рядом с огромным собранным рюкзаком, спиной сидела Лиат. Она даже не обернулась на громкий топот. Я обошла ее по кругу и во мраке глубокого осуждения нашла недружелюбное лицо.
- Лиат, - сказала я, тяжело дыша. – Ты не поверишь, что у меня случилось.
- Что на этот раз? - она упорно смотрела в другую сторону.
- Нет, ты правда не поверишь, - заторопилась я, в кои-то веки обретя убедительную причину. – У нас был пожар!
Лиат подняла бровь. Весь ее вид выражал сомнение в наличии пожара, уважительных причин и моей минимальной совести. Но я выложила последний козырь:
- Лиат. Там было телевидение. Ты знаешь, где я живу. Проверь сегодня вечером в новостях.

Лиат тоже было восемнадцать лет. Слово «новости» оказало на нее магическое действие: она развернулась, смахнула в рюкзак конспекты и с жаром начала расспрашивать, что сгорело и кто из телеведущих вел репортаж. Тут я мало чем могла ей помочь, потому что, во-первых, не знала этих ведущих по именам, а во-вторых, так торопилась, что просто не посмотрела, кто и что там ведет. Но я разукрасила рассказ подробностями о спуске с девятнадцати этажей, о повышающейся с каждым этажом температуре и о том, как пожарные передавали нас из рук в руки. Лиат переживала, ужасалась и полностью меня простила. Мы провели в оживленной беседе еще два часа, после чего она уехала на своем следующем автобусе.
А я поехала домой. Пожар к тому моменту потушили - горел, как выяснилось, только подвал. Мама с Шимшоном сидели у нас и пили чай. Ордена уцелели – да вообще все уцелело, там, как я теперь понимаю, было больше паники, чем беды.
Зато с тех пор я знаю, как выглядит мой самый страшный страх. Это когда стоишь, разрываясь, между людьми, которых не можешь бросить, и ужасом, который не дает тебе остаться.

Когда должна была родиться Муся, я из-за того случая сильно переживала: ведь ребенка, если что-то случается, надо закрыть собой. А вдруг я не сумею? Вдруг меня охватит тот самый ужас, я замешкаюсь – и мой ребенок это заметит? Вдруг я не смогу ее закрыть?

А после выяснилось, что это несуществующий вопрос. Ребенка, если ему угрожает опасность, просто невозможно не заслонить. Единственное, что ты в этом случае хочешь – накрыть его собой, и это единственное, что тебя хоть как-то успокоит. Там просто нет вариантов, оказывается. Окончательно я это выяснила, когда в машину, ехавшую перед нами, бросили бутылку с зажигательной смесью.

Впрочем, тогда они ни в кого не попали, ни в ту машину, ни в нас. А больше такого при детях у нас не случалось. Так что все хорошо.

* * *

Ну, вот я и доехала, спасибо тебе. За всю дорогу не было ни одной сирены. Радио говорит, она была в Иерусалиме, но после того, как я из него уехала, и в центре тоже была, но я уже проехала дальше. Повезло.

А теперь мне пора по делам. Вечером обратно поеду - но вечером легче, потому что темно и не жарко. Без раскаленного солнца в макушку как-то легче лежать на дороге. Даже в белых штанах.

Питер: украден семейный архив
silverDragon
volya
Originally posted by tarnegolet at Моя сестра Маша Разумовская обратилась в ФБ за помощью к петербуржцам
"У меня сегодня - впервые в жизни - свистнули на Невском сумку со всем содержимым. Профессионалы, скорее всего. Это не беда: потратив энное количество времени и денег, я смогу восстановить всё: сменить замки (три связки ключей), российский паспорт и банковские карты, купить новые сумку, кошелек, зонтик, смартфон, наушники и пр.

Но есть одна бесценная вещь, которую ничем не заменить: блокадные открытки 1943-44 гг. из семейного архива. Оригиналы. Мои родные писали их друг другу из осажденного города на фронт, из эвакуации в Ленинград, из военного госпиталя в стационар для дистрофиков. Я взяла их сегодня из дома родителей буквально на один день, чтобы показать людям, заинтересовавшимся историей города. Пропало примерно 10 открыток. Открываю пост для всех, не только для друзей.

Если кто-нибудь в Петербурге найдет в урне на улице или во дворах в районе от Аничкова моста до Литейного проспекта прозрачный пакетик с рукописными открытками и изображениями военного Ленинграда - пожалуйста, не выбрасывайте! Надеюсь на чудо: а вдруг получится, как с тем канадским младенцем, которого нашли за три часа жители фейсбука..."

Пластилиновый Мёд
silverDragon
volya
Великолепно, я считаю.

Originally posted by elfiyahu at Пластилиновый Мёд
Идея взята у kachur_donald

Из вереска напиток
А может – не напиток
Сейчас и не проверишь - забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
А может быть – сгущёнки
А если и не слаще, то крепче всё равно!
Осторожно! Личный рекорд по длинне рифмованого текста!Collapse )
Tags:

Открываем предзаказ на "Зверобуквы"!
silverDragon
volya
Спасибо olkab Я подумала, и решила. что нам тоже срочно надо :)

Originally posted by tromentano at Открываем предзаказ на "Зверобуквы"!


«Зверобуквы» — первая наша игра про буквы и слова.

Она сделана для того, чтобы легко выучить буквы, учиться читать, совершенствовать грамотность и расширять словарный запас. Так же, как и в других наших играх, для этого предусмотрены несколько вариантов правил - поэтому на ней и стоит двойная маркировка по возрасту: 4+ и 8+ лет. Игра получилась очень универсальной: в неё можно играть даже не зная букв, зная буквы - тренировать навыки их складывания в слова, и при всё этом игра не будет скучной и для вполне себе взрослых людей!

И что же в коробке? >>>Collapse )




Выставка: Ната Потемкина и Нисан Рабин
silverDragon
volya
Originally posted by quarkgluonplazm at Буду благодарна за перепост. Хочется, чтобы пришло больше народу.


Цена 20 шекелей - только за посещение открытия - мероприятия с музыкантами и фуршетом. Если вы очень сильно не хотите платить 20 шекелей, вы можете в любое время работы выставки (отсчитайте 3 недели) посмотреть картины бесплатно.

то же, но по-русскиCollapse )

дежурное
silverDragon
volya
традиционное место для обратной связи, если вдруг кому чего.
Tags:

?

Log in